karga_golan (karga_golan) wrote in culture_il,
karga_golan
karga_golan
culture_il

Каждый ковер – зашифрованный танец

В Израиле все связано, как в клубке: потянешь случайно за ниточку – и вывязывается целая история. Новая выставка в «Открытом музее» в Омере так и называется "Истории..." – «Истории тканей» и представлены на ней гобелены Ноа Эшколь.
Одна из историй, точнее ее продолжение, таково: известный промышленник Стеф Вертхаймер, основатель промышленных парков по всей стране, а при них – «Открытых музеев», купил все гобелены Ноа Эшколь, выставленные в Омере с тем, чтобы дать возможность действовать амуте, носящей ее имени и продолжающий исследования Ноа Эшколь в области танца, точнее - в области письменности танца. С тем, чтобы сохранить ее наследие, идеи и не дать ее имени исчезнуть.

Для увеличения нажми на меня!
Ноа Эшколь в своей студии 

Это необычная выставка посвящена во вторую очередь искусству гобеленов, а в первую – именно Ноа Эшколь, которую называли израильским Мерсом Каннингемом. Обоим хореографам были свойственны неуемная энергия и текучий ритм. Эшколь была не только хореографом – он преподавала движение в школах драматического искусства, создала свой стиль танца и придумала новую письменность, систему знаков, язык танца в символах, позволяющий объективно передавать на бумаге то, что на деле – слиток прыжков, эфемерных чувств и музыки. Ее «письменность танца» - символьные записи комбинаций движений - разработанная в 50-х годах совместно с Авраамом Вакманом, по сей день изучается в музыкальных академиях и балетных школах, по ее методикам ведутся занятия, она написала десятки книг.

Ноа Эшколь не только танцевала и преподавала: она создала труппу «Рикуд камери» и вместе со своими учениками плела настенные ковры, гобелены столь необычные, что они кажется выплетенными в ткани знаками танца. Их рисунок передает движение. Каждый гобелен - это законченный танец, хореография, двигающееся и дышащееся полотно.

Для увеличения нажми на меня!

4f85b614d6bee7ab95e4a7793263ea9e_04_pp_art.jpg

Для увеличения нажми на меня!

На выставке представлены 35 гобеленов размером 2.5 на 3.5метра. А всего Ноа Эшколь, начавшая ткать эти ковры после Войны Судного Дня, оставила 1500 гобеленов - именно так, полторы тысячи! Эти гобелены – и произведения искусства, и отраженная философия движения, эстетика танца, и конечно, прежде всего, чувства и те эмоции, которые они вызывают у зрителей. Ноа Эшколь никогда не покупала для своих работ новые ткани, не использовала фабричные упаковки, а брала обрезки из портняжных мастерских, у швей, пряла свои гобелены из ветоши – из выброшенной одежды, едва ли не из тряпок, превращая их в яркие оригинальные цветные композиции, подчиненные ритму танца и рисунку движения. Эшколь считала, что в старой одежде остался отпечаток личности, характеров тех, кто ее носил. Она достигала в своих настенных коврах глубины, почти трехмерности благодаря текстуре и композиции, сочетанию красок и формы. Ничто в ее гобеленах, никакие сочетания и иллюзии – не случайны. Все продумано – и одновременно свежо, необычно и неожиданно. И сама Ноа Эшколь была такой - неожиданной и необычной.

Хореограф, танцовщица, педагог по движению, изобретатель «письменности танца» Ноа Эшколь, родившаяся в кибуце Дгания-бет в 1924 году, была дочерью израильского премьер-министра Леви Эшколя (Школьника), одного из основателей Дгании, и Ривки Маршак, его первой жены. Скончалась Ноа в 2007-м году, в возрасте 83 лет.

В 1924-м, вскоре после рождения их единственной дочери, супруги развелись. Ривка с Ноа переехали в Тель-Авив. Ноа училась музыке, композиции, стала дипломированным преподавателем гимнастики.

В конце 1940-х годов она уехала в Лондон учиться хореографии у Сигурда Лидера в The Sigurd Leeder School of Modern Dance, а позже попала в Манчестер к знаменитом венгру Рудольфу фон Лабану – центральным фигурам экспрессивного свободного танца в послевоенной Европе. Лабан был новатором и одним из первых теоретиков танца. Он придумал новую систему его записи - «лабанотацию» и именно его разработки заставили Ноа Эшколь изобретать свою «письменность». Определенные системы записей танца существовали и до Рудольфа Лабана, но Ноа Эшколь считала, что его система тяготеет к театральности и что Лабан чересчур увлекался чувствами, а не точной передачей движений.
Кстати, в Лондоне Эшколь познакомилась и с Моше Фельденкрайзом, гимнастические упражнения которого позже записывала своей «письменностью» (так же как движения животных, народные танцы и любые стили балета). В Лондоне же она встретила художника Джона Харриса, совместная работа с которым продолжалась много лет, в том числе и в «Рикуд Камери».

819dffbbd06a53294ca68c07c39960c1_eshkol-wachman.jpg
Ноа Эшколь и Авраам Вакман

В первой половине 50-х годов, после возвращения в Израиль в 1953-м году, Эшколь занималась разработкой языка движения, создала хореографию для представления в кибуце Лохамей ха-Гетаот, в котором участвовали бывшие узники Варшавского гетто. В 1958-м году вместе с Авраамом Вакманом, ее учеником, студентом драмы (он учился у Ноа в школе при Камерном театре) и архитектуры, позже ставшем профессором и деканом факультета архитектуры в Хайфском Технионе, опубликовала принципы своего танцующего «письма» - «письменности движения», законы которой основывались как на универсальных законах любой письменности, так и на объективных геометрических описаниях движений, которые по мнению Эшколь все – округлы. На настойчивом желании передать точные и понятные записи рисунка движения, на правилах геометрии, математики, анатомии, рефлексологии, экологии и эргономики, законах работы суставов и баланса.

48db3d9aadbe6dcd2fe28bdf9282af42_490noa.jpg

476acd14c33064b622e667bd0f43d4f4_220noa.jpg

6b1684a135784f13d005acd62068d4a7_draw.gif

Ноа и Вакман придумали модель из десятков резиновых шариков, каждый из которых соответствовал органам человека – «тяжелым» и «легким». «Тяжелые» двигаясь, тянут за собой цепочку легких. Каждый шарик скользил в 8 направлениях и, соответственно, можно было описать траекторию определенного движения. Эшколь и Вакман создали абстрактную, а значит, универсальную модель, позволявшую объективно описать все возможные – обдуманные и случайные – движения танца - от народного до классического.

У Ноа Эшколь было сотни учеников, десятки последователей. Свой ансамбль, труппу «Рикуд Камери» она создала еще в 1954-м году и танцевала в ней вместе с ДжономХаррисом, хореографом Наоми Полани (в свою очередь создавшей группу «ха-Терноголим»), танцовщицей Мирьям Шарон и другими. Работы для «Рикуд Камери» - чистое движение под стук метронома. Без музыки, без декораций и пышных костюмов. Ноа Эшколь сначала записывала своими знаками, а потом уже ставила в студии. "Рикуд Камери" действует до сих пор благодаря «Фонду Ноа Эшколь».

В 1968-м году Эшколь организовала ассоциацию, посвященную «письменности танца». Она опубликовала десятки книг, посвященные хореографии, преподавала движение в Академии музыки в Иерусалиме. В 1972-м году стала профессором Тель-Авивского университета, организовав на факультете искусств "Институт исследования письменности движения", который и возглавила. Большинство танцев так или иначе записаны, зафиксированы на бумаге. Но система записи, придуманная Ноа Эшколь, была связана с пространством и пропорциями, с координацией и кибернетикой, с математическим моделированием движений. Ее разработки использовались организацией НАСА - для моделирования движений астронавтов в невесомости.

И, конечно, Эшколь была частью тель-авивской богемы, одним из завсегдатаев легендарного кафе «Касит», частью красивого мифа о бурной молодости страны наряду с Даном Бен-Амоцем, Амосом Кейнаном, Ури Зоаром, Хаимом Гури, посвящавшим ей свои произведения и назвавших своих дочерей ее именем. Колонки сплетен журнала «ха-Олам ха-Зе» уделяли ее немало места: она была яркой, незабываемой женщиной. Ей подражали (как нет!) - хриплому голосу, манере курить, стилю одежды, поведению, спорам, разговорам, даже ее манере пить виски. Подражали безуспешно.

Но, несмотря на славу и популярность, несмотря на то, что ее методики были широко распространены, Ноа Эшколь избегала контактов с прессой и с годами стала затворницей, прекратив выходить из своего дома в Холоне, где хранился ее огромный архив и где была оборудована студия. Приходили к ней - и она принимала всех. Эшколь оказалась получить Государственную Премию Израиля и не явилась на церемонию присуждения ей приза "За дело жизни", объяснив что дело ее жизни – танец, и вещь это настолько интимная, что премии за нее не полагаются. «Премия Израиля не сможет помочь мне поставить лучший танец или выдумать новый язык движения. В целом танец для меня – вещь настолько интимная, что сама мысль быть за него награжденной – мне неприемлима».

Для увеличения нажми на меня!

Для увеличения нажми на меня!

Для увеличения нажми на меня!

Для увеличения нажми на меня!

Все свои сбережения она оставила Фонду Ноа Эшколь, основанному по завещанию после ее смерти. Фондом занимается исследованиями письменности танца и движения Эшколь-Вакман (профессор Вакман скончался на днях - 26 октября 2010 года), архивом Ноа Эшколь. Все ее сподвижницы – те, кто танцевали в «Рикуд Камери» – получают от фонда личные пенсии, позволяющие им пестовать «Рикуд Камери» и дальше.

К открытию выставки выпущена книга, посвященная Ноа Эшколь и одновременно американским режиссером Шарон Локхарт снимается документальный фильм о ее жизни при поддержке фонда Ноа Эшколь в Израиле и еврейской федерации Лос-Анджелеса. Кстати, в той же федерации, когда Ноа Эшколь приезжала в США читать лекции в университетах, не верили, что она – дочь премьер-министра и «официальные евреи» ни раз и ни два связывались с МИДом Израиля, чтобы удостовериться, что эта женщина в расклешенных джинсах, расшитой индийской блузке и с длинными распущенными волосамм, это уже не юная хипарка - действительно дочь Леви Эшколя, а не «дитя цветов». Известно, что на представительские вечера в еврейских общинах США вместо Ноа ходила ее помощница, не так люто ненавидевшая туфли на шпильках.

До последнего своего дня Ноа Эшколь была антиобщественным человеком, на дух не переносила официоз и даже хореографом себя не называла. Тем не менее, ради учеников она приняла предложение о профессуре в Тель-Авивском университете, но, как вспоминают те, кто у нее учился, она абсолютно не соответствовала расхожим представлениям о том, как должен выглядеть и вести себе профессор.

Для увеличения нажми на меня!

9ef6b6fd65d1e0d7ad3ae49c1a94c0de_eshkol_wall_tapestry3-500x666.jpg

5a1102a2bfe018ad00b859c1572d4ad6_eshkol_wall_tapestry15-500x666.jpg

Профессор к тому же и танцевала и делала гобелены, которым и посвящена выставка.
Балетная «письменность» - это средство, инструмент, попытка понять душу танца и исследовать его. Невозможно знаками передать все чувства танца - так же, как невозможно нотами передать чувства, пробуждаемые музыкой. Но можно придумать систему символов, описывающих движения человеческого тела. Эшколь стремилась к точности в записях, а чувства, оттенки танца проявились на гобеленах. Помимо Иерусалимской академии музыки и Тель-Авивского университета, Ноа Эшколь преподавала хореографию движения и письменность танца в театральной школе Бейт-Цви, в школе при Камерном театре, в «Семинар ха-Кибуцим». Ее знали действительно все, а она более 30 лет плела свои гобелены – знаки ее письменности в истории тканей.

Часы работы «Открытого музея» в Омере – с воскресенья по четверг с 9.00 до 16.00, в пятницу – закрыто, в субботу - с 10.00 до 17.00. Телефон для справок: 08-6492692
Выставка открылась 23 октября и продлится до 3 апреля.
Сайт «Открытых музеев» - omuseums.org.il
Сайт, где собраны фотографии гобеленов Ноа Эшколь - hetzroni.com
Сайт амуты Ноа Эшколь - ewmncenter

Маша Хинич, tarbut.ru

 

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments