karga_golan (karga_golan) wrote in culture_il,
karga_golan
karga_golan
culture_il

Кама Гинкас о театре нового поколения

Предоставлено сайтом tarbut.ru

Интервью с режиссером-постановщиком «Скрипки Ротшильда» Камой Гинкасом в преддверии фестиваля «Гешер - Золотая маска»  

- Кама Миронович, вы работаете в Московском ТЮЗе свыше двадцати лет…
- Минуточку! Работает в театре и более двадцати лет руководит им Генриетта Наумовна Яновская. Я же пользуясь родственными связями - Яновская моя жена. И периодически ставлю здесь спектакли.  

- Спасибо за уточнение. И, тем не менее, незаурядные, нестандартные спектакли, поставленные вами за эти годы, снискали признательность зрителей и уважение коллег - включая зарубежных. Можно ли сказать, что театры юного зрителя были в советские времена определенным островком творческой свободы, которая позволяла их режиссерам выходить за рамки официального искусства?
- Спасибо за слово «незаурядные». Между тем, аббревиатура, которая заключена в имени нашего театра, это только аббревиатура. И огромное количество  наших зрителей в Европе, Америке, Азии даже не понимают ее смысла. В Европе, например, нас называют МТYZ, а в Америке - «театром нового поколения». Но мы не меняем этого исторического названия, чтобы не возникало вопросов, тот ли это МТYZ, который показывал на Авиньонском фестивале «Грозу» и «Черного монаха» - в Сеуле, который неоднократно гастролировал в Нью-Йорке, Берлине, Хельсинки, Рио-де-Жанейро и даже привозил в Хайфу и Иерусалим «Собачье сердце» Булгакова в постановке Яновской, когда между нашими странами еще не было дипломатических отношений.  

 

Мы не меняем наше название, поскольку действительно обращаемся к «юному зрителю» - не в смысле возраста, а в смысле его душевного состояния. Согласитесь, и пятнадцатилетний подросток может быть стариком, которому все неинтересно, а пожилой человек может быть, так сказать, «юн душой» и, задаваясь серьезнейшими вопросами бытия, до сердечной боли сопереживать с артистами.  

Вы спросили насчет творческой свободы. Дело в том, что надуманная советская специфика театров «только для юного зрителя» жестко ограничивала их репертуар, и, следовательно, творческие возможности режиссеров и актеров. Не случайно самые одаренные из них неизменно стремились поскорее покинуть «детский» и перейти во «взрослый» театр. Но с того времени, как Генриетта Яновская стала руководить МТЮЗом, этот театр перестал быть театром для детей, а превратился, как она говорит, в театр для людей. МТЮЗ, конечно же, не отказывался от постановок для маленьких - они играются в утреннее и в дневное время (я сам поставил не одну сказку), а только что театр выпустил потрясающий мюзикл на музыку Рыбникова «Волк и семеро козлят», предназначенный вообще для пятилеток. Но поскольку детям перед сном не рекомендуется смотреть слишком впечатляющие представления, мы по вечерам отдаем сцену взрослым или считающим себя таковыми зрителям.  

- В соавторстве с Джоном Фридманом вы написали и издали в 2003 году в США книгу «Provoking Theatre. Kama Ginkas directs» - «Провоцируя театр. Режиссирует Кама Гинкас». Вы действительно считаете, что театр должен быть провоцирующим, провокативным?
- Для меня лично театр - это способ разговора со зрителем. Способ перевода его из бытового пласта в пласт искусства, в пласт мысли и чувства. У зрителя, чего скрывать, бытуют порой предвзятые, банальные представления о тех или иных авторах - о тех же Шекспире, Чехове, Гоголе. Я же хочу опрокинуть эти представления, раскрыть для зрителя новые грани известного ему произведения - с тем, чтобы он не равнодушно слушал хорошо знакомый ему текст и удовлетворенно кивал головой: да-да, это мне знакомо, это - Чехов (Шекспир, Гоголь…), а с тем, чтобы заставить неожиданно среагировать на какой-то сюжетный ход и, быть может, найти даже какие-то параллели с самим собой. Для этого и существуют разного рода театральные провокации.  

- А какую зрительскую реакцию вы предпочитаете? Аплодисменты? Или молчание зала, испытывающего катарсис, сильнейшее переживание от происходящего на сцене?
- Аплодисменты вообще не являются реакцией. Это как бы «спасибо» за спектакль. Они могут быть бурными, вежливыми, вялыми… Подлинная реакция - это то, с чем уходит зритель, что он уносит с собой после спектакля. Мне чрезвычайно важна не сиюминутная реакция, не количество поклонов, на которые вызывали артистов, и не букеты. Все это, конечно, неплохо, и неплохо, когда зритель - соответственно действию - плачет или смеется. Досадно только, что часто, прослезившись или насмеявшись, он уже у вешалки театра забыл, что смотрел. Для меня важна другая реакция: когда зритель удивляется, когда спектакль, который он посетил, преследует его целый день, неделю, он думает о нем, раз за разом возвращается к нему, прокручивает в памяти сцены и диалоги… Подчас эта «незабывчивость» раздражает его: ну, посмотрел, и довольно. А оказывается, что какие-то персонажи и их поведение вызывают у него противоречивые чувства, с чем он никак не может смириться. Совсем как в жизни. Поэтому хочется, чтобы театр стал частью жизни человека, частью, которая при воспоминании может вновь вызвать слезы, или смех, или просто улыбку. То есть ту же реакцию, которую мы испытываем в реальной жизни, когда вспоминаем о чем-то важном, происшедшем с нами. И совсем не обязательно каждый раз испытывать катарсис. В финале чеховских рассказов, как правило, нет катарсиса. Он как бы сознательно затыкает это отверстие, через которое читатель, выплакав свои переживания, может от них избавиться. Чехов оставляет его с этими переживаниями. И это тоже способ воздействия. Катарсис - это освобождение от накопленных эмоций, избавление от нахлынувших проблем. И далеко не всегда нужно добиваться этого состояния. Повторю: важно, в конечном счете, с чем уйдет зритель.  

- На израильском фестивале «Гешер - Золотая маска» мы увидим спектакль «Скрипка Ротшильда» - часть вашей чеховской трилогии, включающей в себя также «Черного монаха» и «Даму с собачкой». Мировая пресса признает в вас лучшего интерпретатора Чехова. Однако путь ваш к нему был довольно долог, насколько мне известно…
- Ну, первый раз я прикоснулся к Чехову в довольно юном возрасте. Одним из моих дебютных спектаклей было «Насмешливое мое счастье» - по письмам писателя к разным лицам. Это был не прямой Чехов, но тогда я опробовал некоторые вещи, связанные с его особой, уникальной и, я бы сказал, авангардной драматургией, с его сюжетами. Но дальше… Вы же знаете, что советский режиссер должен был выполнять социальный «заказ партии» - ставить производственные пьесы.  

- Кама Миронович, вам ли об этом говорить? В вашем «послужном списке» - Дюрренматт, Ибсен, Брэдбери, Уильямс…
- Это все так. Но с этими спектаклями я до 1986 года был практически безработным - у меня не было постоянного места работы, и я ставил их в разных городах один раз в два-три года благодаря добрым коллегам в качестве приглашенного режиссера. А самый длинный  период, когда я имел постоянную работу в юности, был в Красноярском ТЮЗе. Представьте, он длился аж два года. Или почти. Потом последовала продолжительная пауза. Поставить же в те времена Чехова или другого классика режиссер мог только после того, как поставил огромное количество макулатуры. Я этим не занимался, и потому Чехова мне тоже ставить никто не разрешал. Тем не менее, я придумал эту трилогию еще в году 76-м, и даже предложил управлению культуры поставить «Даму с собачкой» и «Скрипку Ротшильда». Они ответили: «Ну, хорошо, пришлите инсценировку». Я сказал, что хочу ставить не по инсценировке, а прямо так, как есть - по тексту. Они ничего не поняли и попросили все-таки инсценировку. Я послал им оба рассказа, которые они могли взять в любой книге. Начальство восприняло это как издевательство. Естественно, мне было отказано. Так что «Даму с собачкой» я поставил спустя много лет сначала в Финляндии, потом - в Турции, а в своем ТЮЗе - только в 2001 году, уже после «Черного монаха». Премьера же «Скрипки Ротшильда» состоялась в 2004 году в США, где мы сыграли двадцать шесть спектаклей.  

- А почему именно эти три чеховских рассказа вы решили объединить в трилогию?
- Я нашел в них то общее, что есть, мне кажется, во всем творчестве Чехова. Почти все его рассказы - это рассказ о том, как мы неправильно проживаем нашу жизнь. Жизнь человеку обещает огромное количество возможностей, но мы или боимся, или не умеем этим воспользоваться, или пользуемся неправильно,  тем самым ломаем, корежим, выхолащиваем свою жизнь. «Дама с собачкой» - это повесть о человеке, который был уверен, что все знает про жизнь, знает все про женщин и про любовь, и поэтому относился к женщинам несколько снисходительно, если не брезгливо. И вдруг к сорока годам он, действительно, сталкивается с любовью, и оказывается, что он не в состоянии нести это испытание. Ведь любовь - это жизненное испытание, и он, по сути, не выдерживает его, раздавлен им.  

Коврин в «Черном монахе», наоборот, хочет жить, и даже пытается прорваться в те сферы, которые, быть может, не даны человеку. Но поэтому и наказывается сумасшествием. А «Скрипка Ротшильда» рассказывает о человеке, который буквально накануне смерти осознает, что жизнь его «убыточна», а смерть - «прибыльна», что он прожил свою жизнь зря - что, собственно, делают все персонажи Чехова и что делаем мы, только не осознаем этого.  

- Дефицит драматургического материала вас не удручает?
- И не удручал никогда. Последние двадцать лет я пьесы вообще почти не ставил. Ставил или прозу, или документы, или музыку, или картины. Один из таких спектаклей был «Сны изгнания» - фантазии на тему картин Шагала, в котором слов почти не было и который мы, между прочим, показывали в Ницце, где похоронен художник и где имеется очень большой и влиятельный клуб его поклонников.  

- Кама Миронович, вы - чудом спасенный из Каунасского гетто ребенок. Тема Катастрофы никогда не затрагивала вас в творческом плане?
- Что значит «не затрагивала»? Она питала меня всю жизнь. Буквально же ее я не хотел воплощать на сцене, боялся фальши, разве что в «Снах изгнания» есть некоторые отголоски этого.  

- Чувствуете ли вы себя евреем?
- Ну, как я могу не чувствовать себя евреем, если чудом спасся из гетто, если в раннем детстве учился в еврейской школе, а когда перешел в литовскую, то слышал постоянно в свой адрес: «жид». Как я могу не чувствовать себя евреем, если мои родители сидели в 52-м году на чемоданах, ожидая своей отправки в Биробиджан, и только то, что Сталин сдох, спасло их от гибели. А мои бабушка, дедушка, дяди так и погибли в адском огне Катастрофы…      

- Слава Б-гу, вы с нами. У вас совсем скоро, в мае, юбилей. 70 лет. Ощущаете этот возраст?
- Чисто физически, конечно, ощущаю - физиология дает о себе знать. Но, честно, как я себя чувствовал мальчишкой лет шестьдесят назад, так чувствую им себя и сегодня.  

Беседовал Яков Зубарев  

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments